В 1963 году, 25 августа, я приехал в селение Арадерих работать учителем математики восьмилетней школы. В ту ночь с женой остановился у кунака родителей моей жены Абдулбасира. Подали ужин. Сел с нами и сын Абдулбасира Абдуразак. Хинкал — национальное блюдо всех горцев. А здесь, у арадерихцев, каждый кусок был в три раза больше обычного. И женщины их были крупнее других горянок. И ладони у женщин были, естественно, большие. Наверное, поэтому хинкалы у них крупные, понял я. Тем не менее сделанные ими хинкалы были превосходными, а сами женщины и их руки изящными. Но вот поднесли тарелки с мясным бульоном. — По нашим обычаям после еды надо одну тарелку бульона выпить, Максуд. Маисарат, моя жена, этот обычай знала, потому что она родом из соседнего аула, у подножия горы Арахмеэр, на вершине которой находится наше селение. — Как? Целую тарелку? Она же не поместится в желудке! — Поместится. Ты попробуй, — сказал не по годам крепкий Абдулбасир. Я попробовал. И как-то даже легче стало. Я мысленно задался вопросом: «А как женщины пьют?» А женщины целую тарелку не пили, они пили по одной глиняной пиале. «Ах, вот почему они узкие в талии», — подумал я. Наблюдательный Абдулбасир перехватил мой взгляд и улыбнулся.

— Да, наши женщины статные, уважаемый муалим. У нас был ещё один очень уважаемый муалим — дибир (мулла). Но то было ровно сорок лет назад. Ему было тогда приблизительно сорок четыре — сорок пять лет. А тебе, наверное, вдвое меньше?… — Это был великий Гамзат Цадаса! — воскликнул я. — Да! — удивился старик.

— И ты знаешь, что Расул Гамзатов родился здесь? — Конечно, уважаемый Абдулбасир, я очень его люблю и неплохо знаю. Не только его произведения, но и его биографию. Пойдём-ка к тому дому, где Расул Гамзатов родился, и к той женщине, которая кормила его молоком, — попросил я. — Завтра, сейчас уже поздно, — заявил Абдуразак. — Нет уж, ещё не поздно! — сказал упрямо я.

— В августе одиннадцать часов — это не время. Абдулбасир улыбнулся, хлопнул ладонями и сказал: — Пойдём, друг мой! Ашура, принеси воду. Мы помыли руки и пошли к дому, где родился мой кумир и звезда моих фантазий Расул Гамзатов. А потом — ко второму дому, где живёт Халимат, которая кормила молоком Расула в детстве. Недалеко от мечети, где Гамзат Цадаса работал муллой, находится самый красивый дом в селении Арадерих: стены его выложены обтёсанным камнем. Арадерихцы называют этот дом «хъала рукъ» (крепость-дом). Он принадлежал самому состоятельному человеку всех трёх селений Арадерих (здесь три селения: Нижний Арадерих, Средний Арадерих и Верхний Арадерих).

Гамзат Цадаса жил в Среднем Арадерихе, в доме Сахилу Магомеда. Женой его была Пазилат (их выслали в тридцатых годах в Казахстан). Мы с Абдулбасиром вошли в дом. Вот комната, в которой родился Расул. Вот место у окна, где находилась тахта, на которой Хандулай родила третьего сына — Магомедрасула (такое имя было дано Расулу отцом в детстве, хотя в литературу он вошёл как Расул Гамзатов. Однажды в беседе Расул Гамзатов сказал мне: «Мама меня называла всегда Магомедрасулом»). Здесь, в этой комнате, впервые раздался голос человека, голос, который потом услышала вся планета. Здесь, на этом полу, качала, убаюкивая под колыбельную песню, своего сына Хандулай. Здесь, в этой комнате, поднял высоко над головой своего сына Гамзат Цадаса. В этой комнате трёхлетний Ахилчи, шестилетний Магомед, девятилетняя Патимат собрались вокруг тахты и смотрели на маленького человечка. У Хандулай не было молока. Поэтому стали искать и быстро нашли молочную мать для малыша. Ею оказалась Саидат, жена Идрисова Али, накануне родившая девочку. Она с радостью откликнулась на просьбу уважаемого муллы и любимого шаира Гамзата. Новорождённого Расула срочно принесли к Саидат, и он тут же жадно принялся сосать молоко. Маленькая Залму лежала рядом со своим молочным братом на тахте. О, как интересно это представить сегодня! В эту августовскую ночь я жадно прислушивался к разговорам, не упуская ни одного слова, сказанного здесь людьми, такими близкими к поэту.

Саидат, пожилая, но не по годам кажущаяся молодой, крупная, большелицая, с улыбкой рассказывала о Расуле. — Этот ребёнок с первого же дня казался необыкновенным, он внимательно смотрел нам в глаза, а глаза его улыбались каким-то внутренным светом. Казалось, что это святой ребёнок. — О, Саидат, ты же тогда не знала, что этот ребёнок именно святым и был. Все великие поэты — посланники Всевышнего! — воскликнул я. Нас угощала молочная сестра Расула Залму — ясноглазая, разговорчивая, с весёлым лицом женщина. У двери стоял её сын, её Гажияв. В том году он учился у меня в 7-м классе (я в этом поднебесном селе работал лишь один год, в следующем учебном году меня перевели в Гоцатлинскую среднюю школу этого же района). Умный был парень. Жаль его… Он на охоте случайно убил своего друга, и, ошеломлённый случившимся, сам застрелился… Всё, что в ту ночь я услышал и что за год «добывал» из этого «золотого рудника» — Арадериха, записано в моих записных книжках. И всё оно войдёт в отдельную книгу о Расуле Гамзатове. Однажды по навету Залму оказалась на скамье подсудимых в Хунзахском нарсуде. Судья, получивший взятку от недругов Залму, хотел осудить её, невиновную, хотя бы условно, для виду. Но она неожиданно заявила на суде: — Я — сестра Расула Гамзатова, молочная сестра! Одни рассмеялись, другие, знавшие, откуда родом Залму, задумались: «В самом деле, ведь Расул Гамзатов родился в селении Арадерих». И судья вдруг неожиданно для всех отпустил Залму с миром.

Автор: Максуд Зайнулабидов (Махачкала)

 


Из официальной биографии поэта:

Отрывок из книги "Мой Дагестан" Р.Гамзатова

"Я аварский поэт. Но в своем сердце я чувствую гражданскую ответственность не только за Аваристан, не только за весь Дагестан, не только за всю страну, но и за всю планету. Двадцатый век. Нельзя жить иначе.
Мне рассказали. Вскоре после моего рождения отец временно был вынужден перебраться на службу в аул Арадерих. К седлу отцовского коня были приторочены две дорожные сумы, два хурджуна. В один хурджун был собран весь наш домашний скарб: одежда, остатки муки, толокно, сало, книги. Из другой сумы выглядывала моя голова.
После дороги моя мать тяжело заболела. В ауле, куда мы переехали, нашлась бедная одинокая женщина, у которой недавно умер ребенок. Эта арадериханка стала кормить меня своей грудью. Она стала моей кормилицей и моей второй матерью.
Итак, две женщины на земле, перед которыми я в долгу. Сколько бы ни длилась моя жизнь и что бы я ни делал для этих женщин, что бы я ни совершал во имя их, мне никогда не оплатить долга. Сыновний долг не имеет конца.
Эти две женщины одна — моя мать, та, которая меня родила, и впервые качала мою колыбель, и спела мне первую колыбельную песню; другая… тоже моя мать, та, которая, когда я был обречен на смерть, дала мне свою грудь, и теплая жизнь начала вливаться в меня, и я с узкой тропинки умирания свернул на дорогу жизни."



Поделиться в соц. сетях